§2.6 Анализ сказочных образов-архетипов

Образы, раскрываемые сказками, зачастую затруднительны для умственной обработки и вряд ли подлежат логическому обоснованию. Они также зачастую остаются недоступны для оценки с помощью только чувственного сопереживания: как дети зачастую не осознают всей глубины сказки, так и взрослые, приученные видеть во всем только логические цепочки, не могут понять их смысла. Однако комплексный подход, когда чувственное восприятие соединяется с сознательной обработкой, способен не только расшифровать скрытый смысл, но и обогатить саму нашу жизнь.

Между тем, сознательная обработка чувственных образов, несомых сказками, является важнейшей задачей не только в понимании скрытых идей и смыслов, но и в постижении глубинных основ жизни, моральных и нравственных принципов бытия.

Когда человек знакомится с мифом или слушает сказку, точнее, когда он действительно воспринимает их всей душой, то он исцеляется, потому что такое восприятие возвращает его к архетипическому шаблону поведения, к его истинному и законному месту в "мировом порядке".

(Эмма Юнг)

 

"Повесть о путешествии героя — самая старая из всех сказок на свете. Именно она образует канву множества мифов, сказок и легенд про то, как некто отправляется в путь, чтобы совершить свой подвиг. За всеми бесчисленными историями подобного рода, известными во всех народах и культурах и сегодня, кроется один и тот же сценарий. Этот сценарий не выдуман, он никем не изобретен и не сочинен. Он всего лишь отражает знание, приобретаемое душой по мере ее развития, — так сказать, «унаследованное» знание. Потому что эта старая-старая сказка есть не что иное, как образец, притча, напутствие герою, его «путевка в жизнь». Вот почему она всегда воспринимается так живо, и никому не наскучивает ее слушать: она напоминает нам, зачем мы пришли на эту Землю и что должны здесь совершить.

Изучением древнего наследия, скрытого в мифах и сказках, занимались многие этнологи, психологи, философы и социологи, искавшие его протокорни. Большая роль в этом принадлежит швейцарскому психологу Карлу-Густаву Юнгу, впервые описавшему этот феномен как «память души», генетическую или родовую. Юнг показал, что у нас, людей, есть не только возрастные, расовые и половые признаки, по которым мы друг от друга отличаемся, но и общая генетическая память, всех нас объединяющая. Эту память он обозначил термином «коллективное бессознательное». Именно на этом объединяющем всех людей уровне и действуют архетипы — протокорни человеческой души. Архетипы — это образы, вложенные в нас изначально, наш родовой «багаж», всегда сопровождающий нас и не требующий усилий для его приобретения. Один из таких архетипов — «старый мудрец». Даже человек, никогда в жизни такого мудреца не видевший, может встретиться с ним, например, во сне. В его подсознании нет соответствующего образа (образца),  однако оно, тем не менее, узнает его, потому что этот архетипический образ имеется в коллективном бессознательном. То же относится и к «ангелу» — образу, встретить который наяву, мягко выражаясь, маловероятно.

Поэтому Путешествие Героя есть не что иное, как архетипический образец жизненного сценария, складывающийся из отдельных прообразов или протокорней. Вот почему мы узнаем эти образы в любом их изображении. Повесть в них заключена всегда одна и та же: жизнь бросает герою «вызов», заставляя его отправиться на поиски некоего труднодоступного сокровища, и эти поиски складываются в ряд определенных этапов, о которых так замечательно пишет немецкий филолог Вальтер Нуркерт:

Началом обычно служит какая-то потеря, угроза или задача, справиться с которой и предстоит нашему герою. Он пускается в путь, во время которого приобретает себе как врагов, так и друзей, потом находит волшебное средство, с помощью которого и побеждает своего главного врага, причем слава, как правило, достается за это не ему; затем он отправляется домой, где разоблачает своих конкурентов и других обманщиков. В конце концов, он женится на царевне и наследует царство."

(Хайо Банцхав "Таро и путешествие героя")

Не вдаваясь в долгие пространные рассуждения, хотелось бы продолжить приводить отрывки из книги крупнейшего германского специалиста по картам Таро, эзотерика,  Хайо Банцхафа "Таро и путешествие героя", как наиболее полно отвечающим нашим задачам рассмотрения основных архетипических образов в сказках. Символика карт Таро как ничто лучше поможет нам погрузиться в эту атмосферу.

Итак...

Герой повести

Странно, что героем, одолевающим трудный путь, оказывается Шут, не правда ли? Для нас сегодня герой — существо совсем иного рода. Герой отважен, силен, он никогда не ошибается, соображает быстрее других и окружен аурой неизменного победителя. Но если обратиться к истории, то окажется, что такой герой-победитель — образ сравнительно поздний, даже если первые его образцы, как Гильгамеш, Геракл, Орион или Персей, насчитывают уже три или четыре тысячи лет. Все эти герои — мужчины, они возникли в эпоху раннего патриархата и сильно отличаются от своих предшественников, тоже нам известных. Их образы сохранились в устной традиции, в сказках и легендах. В них герой, по крайней мере, вначале, не отличается никаким особым мужеством, силой или сообразительностью. Наоборот,  он всегда самый младший, самый неопытный, самый глупый. Однако, как ни странно, именно ему, этому «дурачку», удается совершить подвиг.

Сценарий у всех этих легенд одинаков. Чаще всего в нем идет речь о процветавшем когда-то царстве-государстве на которое вдруг упала черная тень угрозы. Царь бросается в поисках героя, готового рискнуть жизнью и спасти государство. Обычно у самого царя  три сына, и двое старших первыми берутся за дело — иногда добросовестно, иногда не очень, но всегда безуспешно. Когда же в путь отправляется самый младший, то все смеются над ним, считая, что его затея заведомо обречена на провал. Да он и сам знает, что до сих пор ничем не отличился, ни умом, ни силой. И тем не менее он берется за дело. И после множества испытаний, встреч и чудесных событий раздобывает недоступное сокровище, привозит его домой и спасает государство от гибели. Царь же ожидает победы от кого угодно, в первую очередь, конечно, от своих старших сыновей, почти таких же умных и смелых, каким он сам был когда-то, но только не от дурачка-младшего.

У этой повести есть, конечно, и «женские» варианты, где героиней становится младшая дочь, а не ее старшие (часто злые) сестры. Вспомните, например, Золушку, Психею или младшую дочь короля Лира.

Однако в этом-то и заключается соль большинства сказок всех времен и народов. Они учат, что решение самой большой проблемы в конце концов отыскивается там, где его меньше всего ждешь.

Вот как объясняет это Мария-Луиза фон Франц: «Дурачок, — пишет она, — символизирует чистоту и неиспорченность личности. Это важнее, чем интеллект, самодисциплина и все прочее. Именно благодаря этим качествам во всех сказках ему так везет».

Вот почему и в повести, которую рассказывает нам Таро, героем является Шут. Однако из этого ни в коем случае не следует, что речь в ней идет о путешествии шута. Отправляется в путь действительно шут-дурачок, но уже очень скоро он взрослеет и умнеет. Правда, к концу повести ему вновь предстоит стать шутом, но это уже шут-мудрец, простота и скромность которого совсем не те же, что вначале. Подобно Парсифалю, вышедшему в свет в платье шута, а в конце легенды благодаря своей чистоте нашедшему чашу Грааля, наш Шут в начале повествования является нам в обличье простодушного дурачка, в конце же обретает высшую простоту души, то есть мудрость.

Шута на карте сопровождает пес, символизирующий природные инстинкты, помогающие человеку и защищающие его на трудном пути. Не подозревая об опасности, он шагает по самому краю пропасти, но мы знаем, что он не сорвется. Пес своим лаем предостережет его — или, что вероятнее, отвлечет его в другом направлении, и Шут так никогда и не узнает, что был на краю гибели. Снежные вершины на заднем плане олицетворяют высоты, которые Шуту предстоит покорить на своем пути. Это — горы, на одной из которых живет отшельник, олицетворяющий цель первой части пути по однозначным картам. Цель заключается в познании, точнее, в самопознании. Все, что необходимо Шуту на этом пути, хранится в его котомке, о содержимом которой также существует множество спекуляций. Лучше всего это выразил Шелдом Копп. Он назвал котомку Шута «кладезем невостребованных знаний».

Такое состояние не только типично для сказочного Шута, но и очень важно для нас с вами. Это — человек, который либо просто, не знает, либо знает, но этим своим знанием не пользуется. В любом случае знание, необходимое, казалось бы, в той или иной данной ситуации, не мешает ему подходить к ней непредвзято. В каком-то смысле Шут олицетворяет нашего «внутреннего ребенка», а дети, как известно, любят испытывать все новое и, играя, открывать для себя очередные Америки. Ясно, что подобная открытость и непредвзятость — лучший способ узнать и осознать нечто новое. Недаром Уэйт называл эту карту: «Дух в поисках познания».

Чем дальше мы взрослеем, тем больше привыкаем к однажды усвоенным представлениям и вложенным в нас шаблонам. Это дает нам (иллюзорную) уверенность в собственной правоте и в безошибочности наших представлений об окружающем мире, то есть, попросту говоря, в его неизменности. Каков этот мир в действительности и как он меняется, нас с каждым годом интересует все меньше. И мы чем дальше, тем больше начинаем жить в мире собственных представлений, гордо называя это «опытом», который на самом деле то и  дело становится нам поперек дороги, когда мы в очередной раз сталкиваемся с чем-то новым. Конечно, всегда проще вернуться к старым шаблонам, ведь они столько раз выручали нас в далеком и даже не очень далеком прошлом. Но и результат этого закономерен: жизнь все больше утомляет нас своей монотонностью, радоваться в ней становится нечему, и главным среди всех наших ощущений становится скука. И второй результат: новая, настоящая жизнь то и дело врывается в мир наших привычных представлений, заставляя нас переживать очередной кризис и ломать рамки старых шаблонов, никак в эту новую жизнь не вписывающихся.

Шут же, напротив, олицетворяет самую простую и жизнерадостную сторону нашей души, которая не задумывается, то ли и так ли она делает, а просто испытывает очередное новое ощущение, радуясь и не боясь ошибиться, осрамиться или показаться смешной. Не получилось — попробуем еще раз, и так до тех пор, пока дело не получится, или пока душа не утратит к нему интерес. Шут умеет радоваться всей душой и удивляться как каждому новому чуду, которое дарит ему жизнь, так и самой жизни, полной таких чудес.

Воспитание героя

Перед изображенным на карте троном лежат два ключа, символизирующие первого папу, святого Петра, которому Иисус, согласно евангельской традиции, сказал: «И дам тебе ключи Царства Небесного; и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах; и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах» (Мф. 16:19). Из-за этих символических ключей Петр стал в народных преданиях привратником у врат рая, сами же ключи стали изображаться на папском гербе.

На этой карте мы впервые видим  не только увеличенную фигуру центрального образа-архетипа, но и фигуры людей обыкновенного роста. Это — ученики, на коленях или стоя выслушивающие наставления Жреца, иерофанта. Этот сюжет ассоциируется с пробуждающимся сознанием ребенка, с его первым восприятием чужого «Я», со взглядом снизу вверх на родителей и других взрослых, рост которых кажется ему очень большим. Это — период, когда ребенок постепенно утрачивает первоначальное чувство своего единства со всем и вся, впервые говорит «Я» и все лучше осознает те различия и границы, которые отделяют его от других.

Жрец соответствует этапу воспитания Героя, важнейшему этапу подготовки к будущей жизни, ожидающей его во внешнем мире, эта карта олицетворяет период формирования у человека совести, когда он учится отличать добро от зла. Это и вера в промысел божий, которая понадобится ему потом, в путешествии, однако закладывается она именно сейчас. Смысл же всего обучения лучше всего выражен в благословляющем жесте верховного жреца: вытянутые пальцы его правой руки обозначают видимое, очевидное, а два согнутых пальца — невидимое, скрытое, трансцендентное. Смысл образа таков лишь тот, кто уделяет внимание и видимому, и невидимому, познает суть и обретает путь. У того, кто видит лишь внешнюю сторону вещей, шансов на это столь же мало, как и у того, кого манит лишь трансцендентное.

Этот образ соответствует стадии сказочного повествования, когда царь-отец отправляет и благославляет своих сыновей на выполнение какого-либо задания.

Выбор

На карте изображены Адам и Ева до грехопадения: обнаженные и невинные, они пребывают в раю, благословляемые Рафаилом, архангелом любящих. Позади Адама и Евы растут Древо Жизни и украшенное спелыми яблоками Древо Познания, вокруг которого  обвивается змей. Гора на заднем плане символизирует здесь, как и в других Арканах, пики человеческих переживаний, кульминации страстей, вершины счастья. Сравнив Путь Героя с дневным путем Солнца, мы убедимся, что Аркан Влюбленных соответствует высшей точке солнечного пути, полудню, то есть вершине счастья на пути самопознания.

Эта карта символизирует "выбор по велению сердца". Как правило эта стадия соответствует повествованию о похищении прекрасной девушки, невесты, злым колдуном, и герой  всей душой клянется освободить ее.

Этот решительный выбор, сделанный по велению сердца, служит типичным примером кульминации страсти, вершины счастья на пути самопознания. Таким образом, зов сердца и бесповоротная решимость составляют не только сюжет этой карты, но и необходимое условие любого «путешествия героя», потому что без решимости покинуть родительский дом оно вообще не может состояться.

Выход героя

Сделав свой выбор, Герой восходит на Колесницу, чтобы наконец отправиться в свой путь или, как говорится в одной старой немецкой сказке, «чтобы познать, что такое страх».

Он оставляет позади город своего детства, до сих пор дававший ему безопасность и прибежище. В правой руке у Героя — жезл, золотое навершие которого указывает на высокие цели, им движущие: открытие сокровища, освобождение прекрасной пленницы, поиски разрыв-травы или потерянного рая.

 

Истинное Имя

Образ Отшельника, сто­ящего на покрытой снегом вершине, раскрывает перед нами смысл этой карты: путь развития сознания окончен, мы достигли вершины тех знаний, которые могли приобрести на этом пути. В мифах и сказках это — этап отхода от дел, подведения ито­гов, или встреча с мудрым старцем, обитающим вдали от людей. Он да­рит герою магические атрибуты, со­общает ему волшебное слово, которое будет хранить его в пути или пригодится, как «Сезам, откройся!», в са­мом его конце, чтобы герой мог со­вершить свой великий подвиг. Но са­мое главное — то, что именно герой узнает свое истинное имя.

Знание своего истинного имени дает герою, а тем са­мым и каждому, прошедшему этот путь развития сознания, возможность, наконец, понять, кто он на самом деле, абстрагируясь от всего, что ему до сих пор говорили родители, воспитатели, род­ственники или друзья. Такая самоидентифи­кация — важнейший плод развития сознания, созревающий только в тиши уединения. Толь­ко так мы сможем понять, кто мы. При этом муд­рый старец, как и все прочие архетипы или этапы, — всего лишь аллегория.  Даже если мы действительно узнали что-то о себе от другого человека, все равно это — процесс, происходящий в нас самих, и другой человек понадобился нам как средство быстрее и лучше проявить себя. Поэтому нет смысла заниматься поисками мудрых стари­ков, чтобы кто-то из них открыл нам тайну, хотя такие встречи действительно могут оказаться интересными, — карта (этап) От­шельника позаботится об этом за нас. Гораздо важнее прислу­шаться к своему внутреннему зову, который в данном случае при­зовет нас именно уединиться где-нибудь в тиши, и последовать ему. Лишь там старый мудрец, обитающий внутри нас, скажет нам правду. Лишь там мы узнаем, кто же мы есть.

Зверь-помощник

Сила — одна из тех двух карт, которые Артур Эдвард Уэйт поменял местами, нарушив этим древнюю тра­дицию. На своем исконном одиннад­цатом месте она открывает вторую декаду Стар­ших Арканов, будучи женским дополнени­ем к карте Мага, открывающей пер­вую. Сходство обеих карт очевидно, а в колоде Райдера-Уэйта еще и подчеркнуто одина­ковым  подбором цветов. Обе карты олицетворяют силу. Маг — силу характера, твор­ческий потенциал и мас­терство, а сама Сила — силу жизненную, силу страсти и радость бытия. Над головами у обеих фигур изображена лем­ниската, символ бесконечности. Эта «лежа­щая восьмерка» на карте Силы симво­лизирует гармоничную связь цивилизованной личности (в образе женщины) с ее животным на­чалом (лев).

Лев — это символ наших инстинк­тов и влечений, наших страстей и ди­ких, агрессивных порывов, а также чистого инстинкта самосохранения. 

Сознание, выработавшееся у человека как вида за несколько тысячелетий, которое каждый индивид, тем не менее, должен раз­вивать у себя сам на протяжении всей жизни, со всех сторон ок­ружено бессознательным. Если сознание настолько неразвито, что граница становится чересчур проницаемой, то бессознательное спо­собно беспрепятственно затопить сознание. В архаичных культу­рах это называют «потерей души». Мы предпочитаем говорить о «затенении сознания», что в данном случае, кстати, дает образ очень точный. Чтобы избежать этой опасности, Эго на первом эта­пе своего пути должно созреть и укрепиться. Оно должно прочно укорениться в реальной действительности, чтобы суметь на рав­ных вступить в диалог со своим бессознательным началом и с честью выдержать предстоящие схватки. Иначе его затопят чув­ства, фантазии и желания, порождаемые бессознательным, и оно будет размыто или вообще смыто ими. Поэтому мифы и сказки считают настоящим героем только того, кто сознательно встреча­ет грозящую ему опасность, не позволяя ночи или чудовищам поглотить себя.

Если подходить к своему внутреннему зверю с добротой и лаской, то он может стать союзником и помощ­ником. Во многих сказках зверь, встречающийся герою, вначале дик и опасен, и его надо приручать. Герою это удается, и дальше зверь помогает ему найти сокровище или что там герою еще нуж­но было сделать. Но тот, кто обидит зверя-помощника, тому по­том всегда приходится плохо!

Чтобы двигаться по своему пути дальше, сознание должно найти общий язык со своим бессознатель­ным. Оно должно до­вериться верховному водительству и уж во всяком случае, отказаться от чес­толюбивых или ал­чных желаний сво­его «Я». Если «Я» отказывается усво­ить этот «урок сми­рения», пытаясь вместо этого с по­мощью различных ухищрений отнять у бессознательного его волшебную силу, чтобы взять над ним власть, тогда оно утрачи­вает самое глав­ное, тогда человек впадает в иллюзию всемогущества и терпит неудачу в своем путешествии в подземное царство — и сам становится зве­рем. В распространенном сказочном сюжете о трех братьях или сестрах именно поэтому терпят неудачу двое старших, а младший (или младшая) сохраняет «чистую душу», благодаря чему совер­шает свой подвиг.

Какие опасности поджидают человека на пути в глубины? По­чему он боится спускаться в царство тьмы? Нашему сознанию представляется привлекательным все, что хоть немного напоми­нает порядок, так как ему кажется, что уж в этом-то оно сумеет разобраться, предсказать все наперед, а там и взять под контроль. Поэтому мы так любим говорить о «божественном порядке», ос­тавляя случай и хаос на долю дьявола. С этими-то «дьявольски­ми», то есть непредсказуемыми сторонами мы и встречаемся на пути по двузначным картам. Этот путь проходит под знаком Жри­цы, олицетворяющей не только искусство недеяния, но также ожи­дание и готовность. Жрица тре­бует постепенного отказа от всех тех мужских атрибутов власти, которые мы с таким трудом добывали на первом этапе. Теперь наше мощное, зрелое, но все еще жаждущее власти Эго должно осознать свои границы, стать вновь смиренным и скром­ным. До сих пор Герой мог и должен был набирать опыт, теперь же от него требуется всей душой от­крыться навстречу опыту. Отныне с нами будет про­исходить не то и не тогда, чего и когда захочет наше «Я», а то и тогда, чего потребует наша Самость. Произволом мы больше ничего не добьемся. Планировать больше ни­чего не удастся. Опыт будет приходить в свое время и в своем месте, а не на специально для этого задуманных мастерских или семинарах.

Любопытно также, что в мифах настойчиво повторяется одна мысль: совершить требуемый подвиг сможет лишь тот, у кого на­лажены отношения с противоположным полом. Насколько важна эта связь, мы можем судить по тому же Одиссею, который без Цирцеи просто пропал бы, а также по Персею с Афиной, по Тесею с Ариадной, Данте и Беатриче, Инанной и Ниншубуром и многим другим. Очевидно, что строительство отношений между мужчи­ной и женщиной служит необходимым катализатором для само­познания и самораскрытия. Вполне вероятно, что истинная зада­ча этих отношений — не столько переносить нас на седьмое небо, сколько дать нам возможность совершить новый важный шаг в развитии личности. Причем это относится не только к отноше­ниям между мужчиной и женщиной, но и к отношениям между взрослым и ребенком.

Так или иначе, эти архетипические образы позволяют сделать вывод, что разочарованный отказ от общения с другим полом («Не желаю больше ничего слышать об этих мужиках/бабах!») равно­силен застою, тупику и регрессу и уж во всяком случае, не способ­ствует ни подлинному взрослению, ни решению нашей жизнен­ной задачи.

Мужской путь развития сознания завершается самопознанием (Отшельник) как самым главным из результатов этого развития. Понять, кто же мы есть на самом деле, было целью первой поло­вины пути (и непременной предпосылкой для второй). Дальше уже никаких вершин покорять не нужно. Вместо этого с Колеса Фортуны начинается закономерный поворот, от­крывающий нам путь в глубину, к скрытому сокро­вищу. Если же наше ставшее столь гордым и само­уверенным сознание откажется поворачивать, то его можно будет сравнить с Солнцем, отказав­шимся опуститься за горизонт и продолжа­ющему прямой путь на запад. Ясно, что в таком случае оно очень скоро утратило бы связь с Землей и ушло в бес­конечность. Столь же «отвязанными», да­лекими от земной действительности кажутся люди, у которых их высокомерный ин­теллект «все задавил». Их необычайно умные речи пусты, абст­рактны и безжизненны. Они-то, видимо, и отказались поворачи­вать, так и оставшись односторонними. У них нет дионисийской глубины, которая способна была бы сделать объемными то, что они говорят, у них нет чувственности, которая раскрывается только на нижнем пути, нет той страстности, которую выражает эта кар­та. Они пропустили свой поворот или считают, что для них этот закон не писан. Тогда как для них много лучше было бы, как говорится, «вписаться в поворот» и продолжать свой рост, только уже в глубину. Об этом и рассказывает следующая карта.

 Принесение себя в жертву

Хайо Банцхаф в своей книге "Таро и путешествие героя" называет этот этап, символизируемый картой "Повешенный", как "Великий кризис". Суть ее заключается в достижении некоего жизненного этапа, когда внезапно понимаешь, что жизнь зашла в тупик, что что-то идет не так, либо в судьбе происходит такой неожиданный поворот, что к нему оказываешься абсолютно не готовым, ибо выпадает из разряда событий ранее обретенного опыта.

К.-Г. Юнг го­ворил по этому поводу, что «даже умней­шие и образованнейшие люди не только ничего не знают о важней­ших процессах психоло­гической ломки средне­го возраста, но, как и большинство других, вступают во вторую половину своей жизни абсолютно неподготовленными». Поэтому, по его мнению, следовало бы создать «школы для сорокалетних».

Однако, эта карта олицетворяет все кризисные ситуации, испытывающие наше терпение, принужда­ющие к отказу от прежних намерений или к изменению курса. Тем более не стоит надеяться, что этих кризисов удастся избежать при помощи хитрости, благочестия или примерного поведения.

«Кто находится в поисках целостности, — говорит К.Г. Юнг, как будто описывая эту карту, — рано или поздно оказывается в том самом подвешенном состоянии, символом которого служит распятие. Ибо он неизбежно столкнется с чем-то, что поставит крест на его «Я», в первую очередь — на том, чем он не хочет быть (тень), во-вторых — с тем, что такое другая, а не его соб­ственная личность (индивидуальная реальность чужого «Я»), а в-третьих — с тем, что такое его психическое Не-Я, то есть коллек­тивное бессознательное. И чуть ниже добавляет: «Встреча с кол­лективным бессознательным — это судьбоносное событие, о кото­ром обычный человек не подозревает, пока не столкнется с ним. Часто причиной этого кризиса служит один из глубинных стра­хов, которые граф Карлфрид Дюркгейм описал как триединую беду человечества: страх уничтожения (смерть или беспомощ­ность), страх беспросветного одиночества, а также страх утратить смысл жизни. И этот последний из страхов особенно опа­сен, так как столкновения с ним мало кто ожидает. Именно глубокое ощуще­ние осмысленности жизни позволяет нам достойно выдерживать даже самые тя­желые кризисы, но даже самый малень­кий кризис может оказаться невыноси­мым, если жизнь кажется нам бессмыс­ленной и абсурдной.

Но именно здесь, в конце второй трети пути, во время кото­рого шло раскрытие нашего «Я», и поджидает нас великий кризис смысла жизни. До этого все шло пре­красно. Наработано отличное, здоровое «Я», осуществлены все столь важные для этого «Я» цели: машина, квартира, карьера, счет в банке, замечательный муж, превосходная жена, благопо­лучная семья. Я достиг уважения и веса в обществе, и теперь могу изящно взять тайм-аут. Хм, ты так думаешь? Возможно, ты даже осуществил свою мечту о жизни «на острове» и всерьез на­деешься, что можешь теперь «выйти из игры».

И тут вдруг мы с ужасом убеждаемся, что торчим в самой гуще «игры» и давать нам тайм-аут никто не собирается. Мы обнару­живаем, что все наши достижения ничего не стоят. И пытаемся дать себе какую-нибудь анестезию или, наоборот, увеличить дозу тех занятий, которые когда-то вызывали у нас такой энтузиазм. Но уже крепнет догадка, что ничто не поможет. Теперь, когда у нас, в сущности, есть все, мы внезапно ощущаем в себе пустоту и со страхом обнаруживаем, что впереди нас ждет только смерть. Ужасно! И состояние наше все ухудшается, потому что мы пыта­емся отвечать старыми и, казалось бы, такими испытанными спо­собами на совершенно новые вопросы. «Мы не можем на закате жизни жить по той же программе, что и на заре, — наводит нас на размышление К.-Г. Юнг. — Ибо то, чего утром много, того вечером станет мало, и то, что истинно утром, к вечеру станет ложным».

В проти­воположность мнению большинства спе­циалистов, эта мучительная не­удовлетворенность жизнью — не признак «душев­ного» расстройства, и тем более не повод го­ворить о недостаточ­ной   социальной  адаптации или дурном харак­тере. Ибо в этой глубочайшей неудовлетворенности жизнью и бытием кроется зерно по­нимания, того самого особен­ного понимания, которое бы­вает обычно погребено под не­померным грузом социально­го лицемерия». Страдания же лишь помогают этому зер­ну проявиться, поэтому не следует ни избегать их, ни злиться за них на себя или отказываться от развития со­знания. Тем более не следует восхвалять себя за них, пы­таться их продлить или, на­оборот, драматизировать: они — всего лишь стимул к по­знанию.

В сказках на этом этапе путешествия герою зачастую приходится жертвовать собой ради спасения других. Это именно та жертва, которая и требуется от него. И за это героя ждет...

Смерть

В одной дзенской притче мастер гово­рит умирающему ученику: «Умереть — интереснейшее ощущение, но твой страх помешает тебе насладиться им». То же можно сказать о карте Смерти, которой больше всего боятся в Старших Арканах Таро — и кото­рую меньше всего понимают. Она оз­начает естественный конец чего-либо, некогда мощную, но теперь иссякшую силу, требующую регенерации. В лю­бом случае эта карта показывает, что некий этап закончен и пришло время сказать ему «прощай». Из нее, одна­ко, нельзя узнать, страшимся ли мы этого прощания или, наоборот, давно ожидаем его с нетерпением.

Изображенные на карте люди дви­жутся или только смотрят влево. Ле­вая сторона — это Запад, заход Солн­ца, тьма, конец, ночь. Сама смерть между тем движется, причем верхом, вправо, на Восток, к нача­лу нового дня. Таковы же и направление ветра, и курс погребальной ладьи фарао­на, что видна на реке. А там, на Востоке, из-за двух скромных башенок — врат Не­бесного Иерусалима, с которыми мы еще встретимся на карте XVIII Аркана, — восходит бессмер­тное Солнце. Это симво­лически выраженное на карте движение показывает, что мы, люди, воспринимаем такие этапы нашей жизни лишь в черном цвете, видя лишь гибель, конец и полное ничто перед глазами, тогда как подлинное значение этого ощущения состоит в том, чтобы, пройдя через глу­бокий процесс трансформации, прийти к новому восходу Солнца, к новой жизни.

Однако из этого отнюдь не следует, что мы можем позволить себе трактовать карту Смерти всего лишь как указание на начало чего-то нового в жизни, игнорируя ту ночь, которая ведь должна пройти между закатом и рассветом. Смерть всегда означает расста­вание и прощание. И только если это прощание по настоящему состоялось, если былое действительно умерло, только тогда созда­ются условия для трансформации. Что такое настоящее прощание, хорошо поясняет Герман Вайделенер: прежде чем покинуть на­всегда какое-то место, пишет он, каждый из нас должен задать себе вопрос, все ли требования, определенные этим местом, были выполнены. И только убедившись в этом, мы с достоинством можем отправиться дальше. Если же задание осталось незавершенным, то это будет не уход, а бегство. Вместо того, чтобы выполнить требуе­мое, мы начинаем метаться из одного помещения в другое, в надеж­де найти там нечто более заманчивое, волнующее или приятное. Мы стремительно распахиваем все новые двери, не закрыв за собой ста­рых, не говоря уже о том, чтобы задать себе тот самый вопрос. Мы постоянно бежим от прощания, и в этом бегстве — наше бедствие. Однако именно тут от нас и требуется отпустить от себя старое, ибо без этого ничего нового у нас не будет. Причем отпустить по-настоя­щему, то есть действительно проститься со старым. Развязка той ситуации, в которой мы увязли, дойдя до предыдущей карты Повешенного, состоит в том, чтобы отвязаться от старого, прежде чем начать заглядываться на новое. Если мы этого не сделаем, то и перемен никаких не будет. Вместо этого мы так и бу­дем вновь и вновь возвращаться в ситуацию Повешенного, болтаясь туда-сюда между эти­ми двумя картами.

Во многих религиях и мифах этот этап олицетворяет нисхождение героя в нижний мир, Подземное царство (Смерть), Ад. Это первый шаг на пути трансформации Духа, ведущей к возращению к Свету.

А между ними лежит путешествие по Морю Ночи.

Сюжет нисхождения в Подземное цар­ство, путешествия по Морю Ночи, не толь­ко широко известен во всех религиозных традициях   Востока и Запа­да, но и совпадает прак­тически по всем важ­нейшим  пунктам. Все эти культуры «считают  смерть путешествием с целью вновь обрести свою настоящую суть, даже если для этого необходимо побывать на небесах или в аду, даже если это приведет к порождению в ином, новом теле. Совпадает даже то, что мудрым становится лишь тот, кто обрел сознание смерти, и то, что необхо­димо готовить себя к смерти морально, духовно и в воображении, если хочешь умереть хорошо».

XIII карта означает конец второй трети пути, во время которой мы должны были стремиться к максимальному раскрытию, а по­том и преодолению своего Эго, к подчинению его нашей высшей Самости. «Вступая в конфликт с процессом своего внутреннего роста, любая сознательная личность чувствует себя словно распя­той, — говорит Мария-Луиза фон Кранц, как будто держа перед глазами карту Повешенного. — Собственная воля сознательной личности должна умереть, полностью предавшись этому процес­су». Из этого, однако, не следует делать поспешный вывод, что на дальнейшем отрезке пути нашему «Я» уже не придется играть никакой роли. В позитивном варианте все его силы должны быть поставлены на службу Самости, этого символа великого целого. В негативном же варианте они могут остаться аморфными и, стре­мясь любой ценой добиться осуществления своих «хоте­ний», могут в любой момент обречь процесс транс­формации на провал.

Карта Смерти означает глубокую трансформацию, благодаря которой сознание освобождается от диктата властолюбивого Эго. Теперь сильно поскромневшее «Я» вверяет себя водительству верховной инстанции. Самый главный творческий потенциал, конечно, находится в глубине. Да и где же ему быть, как не в уголках, куда мы до сих пор не заглядывали. Все, что лежит на поверхности, на свету, давно уже освоено и использовано нашим Эго. Лишь проникновение в темные, неведомые, прежде запертые, запретные или заповедные области позволяет нам, преодолев барьеры, обрести новые перспективы, новые надежды и горизонты.

Но в этом пути по неведомым мирам героя сопровождает

Проводник душ

После того, как герой "убит", он уже ничего не может сделать самостоятельно, он полнстью находится во власти некой силы, ранее неизвестной, которая увлекает его за собой.

Истинное значение этой карты раскрывается понятием «верная мера». О том, чем занимается изображен­ный на карте ангел, смешивает что-то или просто переливает, существу­ет много гипотез. Если переливает, значит, речь идет об энергиях, кото­рые прежде служили для внешнего роста, а теперь должны перейти в другой сосуд, чтобы начался рост внутренний: в принципе это тоже одно из значений карты. Но более важным представляется все-таки нахождение верной меры при смешивании противоположных начал, ус­пешное их соединение, потому что это — одна из важнейших задач на данном отрезке пути. После того, как Смерть сло­мала барьеры, построенные нашим Эго, нам далее предстоит соединить прежде разделенное. И, конечно, карта означа­ет верную меру как чутье, не­обходимое, чтобы избе­гать опасностей, под­стерегающих нас на дальнейшем пути. Таким безошибочным знанием правиль­ного пути как раз и об­ладает проводник душ, изображенный здесь в виде ангела.

Тропинка, изображенная на карте, символизирует узкий путь индивидуации, становления самости. Он ведет нас (обратно) к свету, к солнцу, в лучах которого скрыта корона. Ее можно увидеть в пунктирной линии, особенно если слегка подвигать карту. После смерти старого короля (Эго) здесь начинается путь к солнцу и к коронации нового короля (Самость) — этот сценарий обнаружива­ется во всех сказках, где герой, в конце концов, сам ста­новится королем. Так предыдущие этапы раз­вития, а потом преодоления нашего «Я» сменяются здесь, в последней, трансперсональной трети пути этапом подлинно­го развития и раскрытия нашей Само­сти.

Самость как сила, упорядочиваю­щая  движение  молекул души, ведет человека к целостности. Стремле­ние к этой цели про­является не только во многих мечтах и  сновидениях. Если в период раскрытия нашего «Я» нам нужно было, прежде всего, от­межеваться от общего целого, то сейчас пробуждающаяся Самость пытается вести нас дальше, к новому единству, к новому соедине­нию с целым. Главная же проблема при этом состоит в том, что теперь нам нужно целиком довериться этому прежде не осозна­вавшемуся высшему водительству, чего наше могучее и оттого чересчур гордое «Я», — как, впрочем, и «Я» слабое и робкое, — ну никак не хочет. В первом случае ему не хватает понимания ситуации, во втором — доверия к высшему началу. Вот почему Самости часто приходится загонять нас в ситуации настолько без­выходные, в такие тяжелые кризисы, с которыми одно наше «Я» само по себе заведомо не способно справиться, несмотря на весь свой опыт, на все быстродействующие средства и хитроумные улов­ки, которые успело освоить наше сознание: вдруг оказывается, что ничто больше не помогает. В результате наступает ощущение полной беспомощности, безнадежности и отчаяния, пока, наконец, нашему «Я» на исходе всех его сил не останется ничего иного, как сложить оружие и объявить о своей капитуляции, ожидая скорой казни. Однако вместо ожидаемой казни или падения в пропасть человек вдруг ощущает, что его подхватывает и несет какая-то новая сила, гораздо более мощная, чем все те, которые были ему известны и на которые он привык полагать­ся. Это и есть решающая встреча человека со своей Самостью, с тем самым китом, ко­торый проглотил Иону.

К.-Г. Юнг в од­ном из своих писем описывает, как он сам пережил нечто подобное, когда пе­ренес инфаркт: «Я был свободен, пол­ностью свободен и целостен, как никогда раньше... Это было нечто невидимое и нео­щутимое,  но очень плотное, пронизанное при этом ни с чем не сравнимым и неописуемым чувством вечного блаженства; прежде я бы никогда не поверил, что такое чувство может быть доступно в пределах чело­веческого опыта. На чужой взгляд, и тем более, пока человек не переступил порог смерти, это может выглядеть как величайшая жестокость. Но стоит лишь попасть туда, внутрь, как тебя напол­няет такое чувство целостности, покоя и полноты бытия, что на­зад уже не хочется возвращаться».

Эту удивительную способность человеческой психи­ки трансформировать своего попавшего в без­выходную ситуацию владельца, перевода его в новую ситуацию, К.-Г. Юнг на­зывал «функцией трансцендентности».

О том, что преодоление собственного  «Я» должно быть решающим шагом на пути к достижению Самости, к раскрытию тайны, к обретению чуда, рассказывается в древнекитайской притче о волшебной жемчужине. Однажды государь Желтой земли отправился на край света. Добравшись туда, он поднялся на высокую гору и долго наблюдал за круговоротом вечного возвращения. А потом обнаружил, что потерял свою волшебную жемчужину. Он послал Познание искать ее, но то вернулось ни с чем. Послал Зоркость — и тоже безрезультатно. Затем он послал Мысль, однако и Мысль не нашла ее. Тогда он послал на ее поиски Забвение самого себя, и оно принесло ему жемчужину. «Поистине удивительно, — воскликнул тогда государь Желтой земли, — что именно Забвение самого себя помогло мне обрести жемчужину!» Теперь мы в нашем путешествии приближаемся к аду, к самой нижней и самой мрачной точке. Путь все круче, пропасть все глубже, неведомые опасности и неожиданные повороты подстерегают на каждом шагу — нет, без проводника наш герой тут точно пропал бы.

В юнгианской терминологии, различающей Эго и Самость, речь здесь, конечно, должна идти о забвении собственного Эго — как явлении, составляющем полную противоположность эгоистическому самозабвению.

Но где и как человек может найти своего проводника? Искать его не имеет смысла, потому что на данном этапе, на последней трети пути, делать что-то уже нельзя: надо лишь открыться тому, что само делается. Надо быть готовым принять его, и он даст о себе знать. Точнее, он всегда был с нами, просто раньше мы не видели и не слышали его. Разумеется, этот проводник — часть нашей собственной внутренней сущности, хотя мы обычно проецируем его архетипический образ на другого человека — на врача, священника, друга, на добрую музу или великого гуру. Как показывают мифы, таким человеком почти всегда оказывается представитель противоположного пола. Так, Персея в мифе ведет Афина, а Тесея — Ариадна. Достославный Одиссей обязан Цирцее своим спасением от коварных сирен, а потом и от Сциллы с Харибдой. Энея в Подземном царстве сопровождает Кумекая сивилла, а Гераклу помогает опять-таки Афина. Психея, не будь у нее Амура, так и осталась бы навеки в Подземном царстве. Данте, правда, сначала вел по глубинам ада Вергилий, однако к Горе очищения он привел его только по просьбе Беатриче, подлинной проводницы Данте, и потом уже она вела его дальше — в рай, к созерцанию высшего.

С психологической точки зрения проводник — это наше собственное сексуально противоположное начало, анима или анимус. Тот, кто доверяется этой вначале неосознаваемой силе, одолевает путь легче, чем тот, кто следует самым мудрым чужим советам. 

В царстве теней

Путешествующее по небу Солнце достигло надира, своей полуночной точки, и должно встретиться теперь с силами тьмы. Да и сам герой тоже вошел в самую темную область своего путешествия. Здесь, в лабиринте Подземного царства, скрыто сокровище, томится прекрасная пленница, растет волшебный цветок или что там еще герой должен найти и отбить у злого чудовища, страшного дракона или коварного врага.

В этих образах мифы и сказки описывают ту угрозу, которая таится в бессознательном, и мы ощущаем эту угрозу всякий раз, когда соприкасаемся с ним по-настоящему, а не просто размышляем на эту тему в тишине и покое. Настоящая встреча с бессознательным часто вызывает страх и даже панику, недаром К.-Г. Юнг сравнивает такую встречу с временным умопомешательством. «Анализировать бессознательное как пассивный объект, — пишет он далее, — интеллекту не составляет труда, ибо это соответствует его рационалистическим ожиданиям. Выпустить же бессознательное на волю, воспринять его как реальность превосходит отвагу и способности среднего европейца. Он предпочитает не понимать таких вещей. Для слабых духом это и вправду лучше, потому что вещи эти небезопасны». Однако в этой точке пути мы именно и должны встретиться с темной стороной своей сущности лицом к лицу.

Диавол символизирует нечто «неслыханное», причем в обоих смыслах слова. Это и вещи, о которых мы никогда в жизни не слыхали, и в то же время все то, что мы считали неслыханным, то есть для себя совершенно невозможным — те поступки, мотивации, желания, намерения, мысли, качества, которые вызывали у нас возмущение или отвращение, которых мы стыдились и обнаруживали до сих пор только у других, зато на удивление часто, и всегда строго осуждали. Те привычки, черты и взгляды, так раздражавшие нас в других, которые вдруг оказались не просто присущими нам самим, но нашей неотъемлемой частью — а мы-то радовались, что у нас их нет и быть не может. Здесь, в сумрачном Царстве Теней, живет все то, что нам удалось вытеснить из сознания до такой степени, что его как бы и не стало совсем. Это то, что всякий раз вызывает у нас страх, когда напоминает о себе. То, чего мы стыдились бы до мозга костей, если бы нас на этом «поймали» — да даже если бы мы сами «поймали» себя на этом. И вот теперь мы должны все это не только признать за собой, но и принять как должное. Ничего удивительного, что решаемся мы на это лишь с величайшим нежеланием, страхом и отвращением.

В этой сумеречной зоне обитает все наше то, что хотело бы жить полноценной жизнью, но лишено права на это и вынуждено влачить теневое существование.  Это — наши нелюбимые «внутренние демоны», которых Эго считает недостойными появляться в свете, а потому запирает на замок. И они сидят в темнице, в таком же жутком подземном карцере, слишком низком, чтобы встать во весь рост, и слишком узком, чтобы лечь, вытянув ноги, куда в Средние века бросали бунтовщиков, чтобы забыть о них навсегда. Наше Эго с той же жестокостью относится к своим нелюбимым сторонам, стремясь всячески подавить их и предать забвению. Не удивительно, что со временем они превращаются в демонов, терзающих наше сознание не только в кошмарных снах.

На языке сказок это — край проданных душ. Здесь, в Подземном царстве, Люцифер распоряжается частицами наших душ, всем тем, что мы, люди,  решили не считать в себе «своим». Вот почему именно здесь находится то, чего нам недостает для достижения целостности, что питает и усиливает наши недостатки.

С психологической точки зрения «скрытое сокровище» есть не что иное, как та самая нераскрытая функция нашего сознания, неосознаваемая и потому нереализованная. Здесь, на этом участке пути, ее нераскрытость не просто обнаруживается, но требует немедленной компенсации. Либо потому, что мы наконец-то заметили, что жизнь в который раз требует от нас реализовать именно ее, либо же потому, что поняли, что ее-то нам как раз и не хватает для достижения целостности.

Наше сознание обычно ведет себя довольно высокомерно, искренно полагая, что ничего из того, что когда-то было вытеснено или забыто, больше не существует. Однако и «вытесненное», и «забытое» не исчезли, а лишь переместились в сферу бессознательного и продолжают действовать. Просто мы этого уже не осознаем.

 В этом-то и заключается главная опасность, ибо контролировать, а также разумно использовать мы можем лишь то, с чем хорошо знакомы. Мореход, знакомый с ветрами, может вести свой парусник и против ветра. Не зная ветров, он сразу окажется их игрушкой. То же можно сказать и о наших нелюбимых теневых качествах. Если человек их не знает, это, увы, не означает, что их нет, или что они не действуют.

Драматическое освобождение

Проникнув в Подземное царство, герой должен выполнить еще одну, не менее важную задачу — найти и отнять у вре­дителя-похитителя утраченное сокрови­ще, проданную душу или что там еще, чтобы доставить на поверхность. Этой задаче соответствует карта Башни. Она олицетворяет победу над стражем вхо­да, уничтожение главного чудовища, ловкое раскрытие темницы или тайни­ка, освобождение пропащей души и проход обратно наружу сквозь врата Темного мира в мир Светлый.

Башня означает также освобождение от всего, что до сих пор застилало нам глаза, бессознательно подчиняло нас своей власти, заставляя делать вещи, которых мы не могли себе объяснить, и во многих отношениях не давало жить полной жиз­нью. В этом смысле Башня соответствует сказкам и мифам, цент­ральной темой которых является борьба с опасным противником, драконом, постоянно повергающим всех в страх, и освобождение того, кого или что он держит у себя в плену. Это чудище может служить образом того внутреннего сопротивления, которое мы ис­пытываем, когда реагируем на поставленную перед нами жизнен­ную задачу словами: «Нет! Только не это!» или: «Лучше умереть!» Преодоление такого сопротивления, решение нако­нец сделать то, что мы прежде считали для себя неприемлемым, — прекрасный пример кардинального «разрушения Башни».

С другой стороны, в этом драконе можно узнать и нашего внут­реннего контролера, тот самый авторитарный образ отца или мате­ри, от которого мы так и не смогли избавиться, и который поэтому так мешает нам идти по жизни своим собственным путем. Эта тема тоже встречается во многих сказках и мифах. В этом смысле момент, когда Персей отрубает голову Медузе, можно считать преодолением необычайно мощного образа матери. Совершить этот подвиг ему удается лишь с помощью своей анимы, выступающей в образе покровительствующей ему богини Афины, связь с которой он поддерживал постоянно. Это она дала ему сандалии, серп, мешок и щит. Она же провела его в обитель горгон и объяснила, что и как нужно сделать. Без ее поддержки у него ничего бы не получилось. Так с помощью женского начала ему удалось победить негативный женский образ.

Источник живой воды

Наконец-то герой достиг источника живой воды. Покинув Башню ложного сознания, ограничивавшего ее так долго, душа наслаждается не­знакомой ей прежде свободой и перспективами еще неведо­мого, но наверняка прекрасного будущего. Такое же ощу­щение у Данте, покидающего ад: «И здесь мы вышли вновь узреть светила».

Освободившись от узости нашего прежнего мышления, мы пони­маем теперь, насколько примитивным и неверным было наше пред­ставление о времени, и насколько безнадежной была наша погоня за нарисованными нами же картинками.

 

 

 

 

 

Опасность

Чудовище побеждено, пленная душа спасена, однако герою предстоит еще трудный путь до­мой. Он должен найти этот выход, не заблудившись в лабиринте Подземного царства. Тут-то его и поджидают коварные ловушки, погубившие немало богатырей. Вспомните Орфея, который обер­нулся — и потерял свою Эвридику навсегда.

Именно здесь, на этом этапе, оглянулась жена Лота и превратилась в соляной столп. Психея, добыв у Персефоны волшебную мазь красоты, не удержа­лась от искушения заглянуть в шкатулку — и впала в летаргический сон. Гильгамеш, спустившийся в Подземное царство и добыв­ший там траву бессмертия, то есть приоб­ретший новое сознание и понимание вечности,  на обратном пути остановился на минутку, чтобы на­питься из ручья, вы­пустил траву из рук — и ее тут же съела оказавшаяся   рядом змея.

Законы Подземного царства строги: стоит пришельцу вкусить там чего-либо, будь то хоть зерна граната, и он уже никогда не вернется на землю. Так произошло с похищенной Персефоной. Кто хоть на миг присядет в аду, как это сделали решившие пе­редохнуть Тесей с Пирифоем, тот навеки ос­танется сидеть на его скалах забвения. Все это доказывает, что нис­хождение в Подземное царство — это задача, которую необходимо ре­шить, чтобы дойти до цели путешествия, а не сама его цель. То же оз­начает и сказочный дре­мучий лес, в котором блуждает герой Гильгамеш  с травой бессмертия в руках, которую ему предстоит потерять из-за змеи на обратном пути.

Хитрые и злобные существа, окружающие его там, пытаются заставить героя отказаться от цели своего путешествия, выдать им завет­ное волшебное слово или забыть свое имя, то есть лишить его всех тех ценностей, ко­торые он приобрел.  Здесь,  на этом   этапе   пути, опасность велика, как никогда: герой может в один миг потерять все, что добыл с таким трудом.

В этом заключается и трагедия Нибелунгов, прекрасной иллюс­трацией к которой могут служить последние карты Старших Арка­нов. Все положенные этапы Зигфрид прошел просто с блеском. Он мужественно спустился в ад, где дракон Фафнир (Диавол) стерег золото Рейна, сразился с ним и победил (Башня). Купание в драко­ньей крови сделало Зигфрида неуязвимым, а когда он съел кусо­чек сердца дракона, у него открылись глаза и уши. Он стал пони­мать язык птиц и увидел Брунгильду, свою аниму, поклявшись освободить ее из огненного замка и взять в жены (Звезда). Однако потом Зигфрида угораздило выпить напиток забвения, который ему подали во дворце короля Гунтера (Луна), и он забыл о своей пре­красной валькирии и женился на Кримгильде. Это предательство по отношению к своей аниме сделало его гибель неизбежной.

Если перенести эти образы на нашу повседневную жизнь, ста­нет ясно, что встреча с бессознательным не безопасна и требует сильного, высокоразвитого сознания, которое не позволит бессоз­нательному поглотить себя. Опасность того, что нисхождение в Подземное царство обернется бегством от мира, достаточно вели­ка, потому что поток бессознательных образов, гораздо более яр­ких, чем реальность, и часто действительно прекрасных, может очень быстро заставить человека предпочесть ее реальности. Об опасности быть увлеченным и унесенным силами бессознательного предупреждал еще Гомер, говоря о двух вратах страны сновидений. Одни врата сделаны из рогов животных, другие из слоновой кос­ти; из первых выходят вещие, из вто­рых — зловещие сны.

В средневековой мис­тике образом этого этапа пути часто служил узкий мост, через который должна была пройти душа, чтобы достичь жизни вечной. В сказках это, обычно бывает лезвие меча, на котором должен удержаться герой, чтобы перейти через пропасть, или какой-то иной последний и самый опасный этап пути.

Путешествие по Морю Ночи, погружение в глубины бессознатель­ного приводит героя к необыкновенному расширению сознания. Опасность потерять все из-за неверного хода алчного Эго, измены или мании величия, конечно, велика. Пример тому дает «Сказка о рыбаке и рыбке». Рыбак выпускает пойманную золотую рыбку обратно в море, и та в благодарность за это выполняет его жела­ние, доставив старику новое корыто взамен разбитого. Но у ста­рика есть еще старуха, и вот ее-то алчность и возрастает от раза к разу, пока не переходит в манию величия: она пожелала стать «владычицей морскою». На этом терпение рыбки иссякает, и она исчезает вместе со всеми своими прежними дарами, оставив ста­руху опять с разбитым корытом. Рыбка в этой истории символи­зирует самость. Старик — это Эго, слишком слабое, чтобы проти­востоять негативному аспекту своей анимы, то есть бессознатель­ной алчности, требующей удовлетворения все новых безудерж­ных желаний. А поскольку стать владыкой чего-нибудь, а еще лучше бессмертным владыкой, втайне мечтает каждое Эго, то сла­бое Эго может не устоять перед искушением утратить вер­ную меру, и тогда его ждет крах.

Встреча с глубинными образами опасна еще и тем, что Эго может принять трансперсональные наработки за свои личные достижения или отождествить себя с архетипом. Для нашего «Я» встреча с самостью — все­гда настоящее потрясение или, выра­жаясь иначе, всякий раз, когда  «Я»  испыты­вает такое потрясение, значит, оно встрети­лось с одним из ас­пектов  самости.

Главный вопрос при этом — как же поступит это «Я»? Примет со смирением и начнет служить великому Целому — или, раздув­шись от нарциссической гордости, сочтет эту встречу своей заслу­гой, а себя — избранным и просветленным владыкой надо всем и всеми, окончательно пав жертвой комплекса «великого гуру»? К.-Г. Юнг говорил в этой связи о «маннической» личности (от слова «манна» полинезийское обозначение магической энергии): "Человечес­кое «Я», писал он, настолько неспособно устоять перед подобны­ми искушениями, что подобную фазу самолюбования проходит в своем развитии почти каждый. Правда, пройдя ее, человеку бы­вает стыдно о ней вспоминать. Вот почему так важно знать о ее существовании заранее, чтобы не слишком на ней задерживаться".

Здесь, в конце путешествия по Подземному царству, как раз и выясняется, сумело ли Эго после встречи с силами самости сохра­нить правильное направление. В сказке госпожа Метелица, отпус­кая героиню из своего «подземного царства», решает, вернется ли та домой с мешком золота или с мешком золы. Если первая попавшая туда сестрица просто служила силам самости, добросовестно выпол­няя все поручаемые ей сатурнические задания, то вторую волшеб­ная сила самости интересовала лишь как средство легко и быстро удовлетворить эгоистические желания своего «Я». Этому последне­му варианту соответствует столь широко пропагандируемое ныне «позитивное мышление», поощряющее наше «Я» к самой разбойни­чьей эксплуатации бессознательного. Расплачиваться за такую алч­ность приходится дорого. В конце мы остаемся с мешком золы.

Цель путешествия не в том, чтобы сменить один мир на другой. Если мы, скажем, в первой полови­не жизни смотрели на все правым глазом, а потом вдруг убеди­лись, что можем смотреть левым, то было бы глупо теперь навсег­да закрывать правый, чтобы смотреть только левым. Точно так же, как мы смотрим обоими глазами, чтобы зрение было объем­ным, и слушаем обоими ушами, чтобы слух был стереофоническим, мы живем и сознательной, и бессознательной жизнью, со­стоим из мужского и женского начала, из внутреннего и внешне­го человека, объединяя в себе свет и тень. Поэтому и цель путеше­ствия — достичь целостности, жить полной жизнью.

Возвращение к свету или примирение

Свершилось! Герой одержал победу. Следуя пути Солнца, он прошел и Не­беса, и Подземное царство, выдержал все испытания и в самом деле вернул­ся домой. Этот миг можно сравнить с утренней зарей. Тьма отступает, и душа поднимается из мрачных глу­бин Ночи, чтобы войти в светлую оби­тель бесстрашия.

Это тот самый момент, когда чудо­вище отпускает проглоченного героя на волю. Кит изрыгает Иону на сушу, ги­гантская змея выплевывает аргонавта Ясона, повинуясь Афине, его аниме.

На этой карте герой выглядит из­рядно помолодевшим. Его фигура, фи­гура ребенка, дышит свежестью, вы­зывая ощущение нового, ясного утра, наступившего после долгой, темной и полной опасностей ночи.

То, что герой предстает здесь в облике ребенка, показывает также, что ре­зультатом путешествия ста­ла вновь обретенная простота. Человек, по­знавший действи­тельность во всей ее сложности, в конце пути приходит к неизбеж­ному выводу, что все вели­кие истины просты.

В ребенке на карте Солнца перед нами предстает Шут, каким он был в начале всей этой истории. Отправившись в свое путешествие наивным дурачком, он быстро повзрослел, поумнел и многому на­учился. Теперь, в конце пути, он вновь стал смиренным, скромным и действительно зрелым. Теперь это мудрый шут или простодушный чудак из легенды о Парсифале, вернувшийся к своей изна­чальной простоте. Недаром именно он нахо­дит дорогу к замку Грааля, доступ к которо­му открыт лишь тем, кто чист сердцем. Вна­чале, еще глупым подростком, он случайно натыкается на этот замок, но ведет себя там совсем уж по-дурацки, и его выставляют вон. Потом, в конце своего пути, он возвращает­ся туда простодушным чуда­ком — и совершает под­виг Спасения.

В старинном Таро на карте Солнца часто изображали близнецов. Они сим­волизируют примирение поссоривших­ся братьев, мир, заключенный между светом и тенью. Теперь, когда герой про­шел через испытания, дав раскрыть­ся своей светлой стороне и освободив из плена темную, они могут помирить­ся друг с другом.

Важнейшая задача, стоявшая перед героем, выполнена: цивилизо­ванный человек примирился со своей животной натурой, сознание заключи­ло мир со своими теневыми аспектами. Эта тематика проявилась уже в карте Силы (XI), с которой начинается ряд двузначных Арканов. Однако воссоединение со своими отвергну­тыми и вытесненными частями стало возможным лишь после того, как наше «Я» преодолело (XIII Смерть) и разрушило (XVI Башня) те стены и барьеры, которые само дол­жно было возвести когда-то, чтобы обеспе­чить свое развитие и раскрытие. Первым шагом к этому воссоединению была карта Умеренности, обозначившая начало путе­шествия по Морю ночи смешением двух прежде разъединенных жидкостей. Те­перь, когда Ночь позади, в свете нового дня мы ви­дим, что обе наши противоположные стороны успешно со­единились. Человек стал целостным, его путь завершился – он узрел Солнце.

Примирение — важнейшее условие «хо­рошего» конца любой истории. Недаром во многих легендах и мифах так или иначе при­сутствует сцена примирения. Так, в вави­лонском эпосе, созданном четыре тысячи лет тому назад, рассказывается о Гильгамеше, могущественном царе города-государства Урука, воевавшем со злоб­ным Энкиду. Великана Энкиду боги создали специально, чтобы «окоротить»  само­любивого и, на их взгляд, слишком удачливого Гильгамеша. При первой же встрече тот и другой бросаются друг на друга с оружием в руках — царь, как символ цивилизованной силы, против звериной силы дикаря (образы, воплощенные в обеих фигурах на карте Силы). Под ко­нец Гильгамеш и Энкиду убеждаются, что их силы равны, заклю­чают мир и становятся друзьями и побратимами. Объеди­нившись, они становятся непобедимой силой и побеждают страшное чудовище Хумбабу, угрожавшее их городу-государству.

Аналогичная ситуация описывается и в ле­генде о Парсифале, которому в конце пути довелось встретиться со своим сводным бра­том Фейрефисом. Их общий отец, Гамурет, прижил второго сына на Вос­токе от чернокожей Белаканы, отчего Фейрефис был местами черен, а местами бел. Парсифаль сразился с ним так же, как и мы обычно сражаемся с другими людьми, обнаружив в них признаки своей собственной черной тени. Однако и в этом случае братья помирились, когда выяснили, что сила у них равная. Прекра­тив сражаться с собственной тенью, признав в ней своего брата и заключив с ним мир, Парсифаль открыл себе путь к Граалю.

В переводе на язык сознания это примирение означает, в том чис­ле и преодоление той извечной дихотомии (черное-белое), с которой наш разум так привык подходить ко всему, что есть в реальной действительности. Здесь, на этом этапе, мы, наконец, можем понять слова Жана Гебсера: «То, что разуму кажется противоположностью, есть с точки зрения психики всего лишь полярность, то есть не зло, а нечто, чего ни в коем случае нельзя разрушать при посредстве чисто рационального анализа».

Исцеление

Теперь, когда все условия, наконец вы­полнены, чудо преображения может свершиться. Как говорится в легенде о Парсифале, место, где должен со­вершиться подвиг Спасения, откроет­ся лишь тому, кто чист сердцем. Это — замок Грааля, Небесный Иеруса­лим, Шамбала, «Город твоей мечты», буддийская Страна Амитабы или лю­бая из многочисленных иных метафор, обозначающих наивысшую благую цель в различных книгах и культурах. Теперь сокровище, добытое героем в Царстве теней, эликсир жизни, живая вода, аленький цветочек или какое-то иное средство может прине­сти исцеление. Действие, которое не­обходимо для этого совершить, опи­сывается во всех книгах как чрезвы­чайно простое: поцеловать девушку, подать знак, да даже просто произнести нужные слова, и чудо преобра­жения происходит. Заколдованный уро­дец становится прекрасным принцем или принцессой. В легенде о Парсифале это больной неизлечимой болезнью король Амфортас, выздоравливающий в тот же миг, когда Парсифаль обращается к нему с единственно нужным воп­росом: «Дядюшка, тебе плохо?» Дело, как ви­дим, оказывается со­всем не трудным, вот только возможность сделать его появляется, лишь когда выполнены все необходимые предварительные условия. Смысл же чуда всегда один: исцеление и восстановление целостности. В сказках этому соответствует эпизод обретения заколдованным принцем или принцессой своего истинного облика, освобождения от ложной, уродливой личины, от своих повседневных масок, проявление изначальной, светлой и сияющей небесной натуры. 

С эзотерической точки зрения на данном этапе происходит освобождение небесных сил человека (Троица) из плена земного (четырехугольные гробы). Теперь, говорит  эта карта, твое главное, единственное, божественное начало, твоя истинная сущность освобождается от земных оков, из физического и материального плена.

Вновь обретенный рай

 Совершивший путешествие совершенен. Но совершенства, как писал Герберт Фриче, «никогда не достигнет тот, кто подавлял и ущемлял свою натуру, а достигнет лишь тот, кто дал ей раскрыться». Наш герой достиг цели, нашел свой потерянный рай. Эта последняя карта Старших Арканов. 

Танцующая фигура изображена в виде гермафродита, чем образно под­черкивается целостность человека, принявшего и примирившего в себе свою раз­нополую сущность.

В сказках это обретение героем цело­стности обычно выражается в том, что под конец он сам становится королем.

Не следует думать, что эта точка лежит уже «за пределами мира сего». Недаром К.-Г. Юнг замечает: «Целостность — это не совершенство, а полнота». В другом месте он подчеркивает, что достижение целостности не освобождает нас от земных чувств: «Так, личность, достигшая единения, тоже вряд ли сумеет полностью избавиться от болезненного ощущения «двойственности» своей натуры. Полное освобождение от страданий мира дольнего, видимо, придется все-таки отнести к разряду иллюзий. В конце концов, даже символически-образцовая земная жизнь Христа окончилась не в блаженной сытости, а на кресте. Эта цель важна лишь как идея, главное же — то действие, которое ведет к ней: именно оно наполняет жизнь смыслом».

Оставить комментарий